За заводом прихотливо вилась улица с названием Малая Щемиловка. Вдоль этой улицы стоял ряд маленьких домиков с хозяйственными пристройками при них. Каждый день из этих домиков выходили и двигались к заводу крепенькие мужички в чистых косоворотках, в пиджачках, в начищенных козловых ботиночках. Это были токари, формовщики, выдувальщики. В их толпу втекали из соседних улиц люди в черных котелках. Это были живописцы. Эти живописцы, формовщики, горновые приводили в движение машину, конечным продуктом которой и был всемирно известный русский фарфор.

...Революция все перевернула на заводе.

В 1919 году у заводских ворот остановился высокий худой юноша. Охрана на завод его не пускала. Пришлось звонить в дирекцию.

В цехах гулял ветер, мела поземка. Не было топлива. Почти все печи стояли, Рабочие закутаны по уши. Один директор — в кожанке, перетянутой ремнями, выбритый, подтянутый.

Молодому человеку директор обрадовался. Тот вернулся с фронта, защищал Советскую власть с оружиемв руках, а это вызывало одобрение нового директора. Понравилось ему и имя молодого человека: Алексей Скворцов. К тому же Скворцов хорошо знал завод, он работал здесь до революции. Директор мешкать не стал и быстро оформил его рабочим. На вопрос Скворцова о том, кто же управляет художественной политикой завода, директор ответил: Чехонин. Имя Чехонина было известно молодому живописцу.

Скворцов знакомился с производством заново. Многому удивлялся и многое поначалу не одобрял. Не так учили его работать. Его приучили писать гладко, аккуратными мазочками, тщательность, тонкость исполнения и ценились превыше всего, теперь живопись была размашистой, мазок широким, жирным, краски яркими. Раньше посмевшего размахнуться вот так толстой кистью во всю ширину тарелки уволили бы с завода, а теперь Чехонин смотрел одобрительно и, кажется, поощрял. Привыкнуть к этому было трудно, и все же Скворцов привык.